Из книжного собрания
Александра Лугачева


Главная Каталог книг Древние книги История древних книг История русских книг Старинные книги Антикварные книги Архив сделок Купим Доставка     
Путь:
Корзина 0 товаров
На сумму 0 руб.
Поиск в каталоге:
ищем:
в разделе:
автор:
стоимость: от до руб.
год: от до г.
язык:
   

Глава VI. Иоанн Креститель. Путешествие к нему Иисуса. Его пребывание в Иудейской пустыне. Он принимает крещение от Иоанна


Около этого времени появился и, несомненно, имел сношения с Иисусом необыкновенный человек, роль которого, за отсутствием документов, остается для нас до известной степени загадочной. Эти отношения принудили молодого пророка из Назарета до некоторой степени уклониться от своего пути; но, с другой стороны, они же внушили ему многие важные подробности его религиозного учреждения и, во всяком случае, дали его ученикам весьма сильный авторитет в деле возвеличения их учителя в глазах известных классов иудейского населения.

Около 28 г. нашей эры (пятнадцатый год царствования Тиверия) по всей Палестине распространился слух о некоем Иоханане или Иоанне, молодом аскете, полном огня и страсти. Иоанн происходил из семьи священника [[1]] и родился, по‑видимому, в Ютте, близ Хеврона или в самом Хевроне [[2]]. Хеврон, патриархальный городок, расположенный в двух шагах от пустыни Иудейской и в нескольких часах пути от великой пустыни Аравийской, был в то время тем же, что и теперь, одним из оплотов семитического духа в самой чистой его форме. С детства Иоанн был назиром, то есть был посвящен на некоторые воздержания (Лк.1:15). С самого начала его уже привлекала к себе пустыня, которая, можно сказать, была кругом него (Лк.1:80). Там он вел образ жизни индийского йога, одеваясь в шкуры и верблюжью власяницу, питаясь лишь акридами и диким медом [[3]]. Вокруг него образовался кружок учеников, которые вели такой же образ жизни и слушали его суровые поучения. Можно было бы совсем перенестись на берега Ганга, если бы некоторые особенные черты не выдавали в этом пустыннике последнего потомка великих пророков Израиля.

С тех пор как еврейская нация с некоторого рода отчаянием стала вдумываться в свое мистическое призвание, народное воображение было особенно склонно увлекаться учением древних пророков. Из всех же великих личностей прошлого, воспоминания о которых возбуждали и волновали народ, подобно сновидениям беспокойной ночи, величайшим был Илия. Этот гигант среди пророков, в своем суровом уединении на горе Кармель, пел образ жизни диких животных, жил в пещерах, откуда появлялся, словно буря, чтобы низлагать царей или возводить их на престол, и мало помалу, путем последовательных превращений, обратился в сверхчеловеческое существо, то видимое, то невидимое, и не вкусившее смерти. Вообще верили, что рано или поздно Илия вернется и восстановит Израиль [[4]]. Строгий образ жизни, которую он вел, страшные воспоминания, которые после него остались и под впечатлением которых Восток живет и доныне [[5]], вся эта мрачная фигура, которая, вплоть до наших дней, заставляет трепетать и может убивать, вся эта мифология, полная мщения и ужасов, живейшим образом поражала умы и, в некотором роде, клала свой отпечаток на все порождения народной фантазии. Каждый, кто претендовал на сильное влияние в народе, должен был подражать Илие, а так как пустыннический образ жизни был характернейшей чертой этого пророка, то «Божьего человека» представляли себе в виде отшельника. Предполагалось, что у всех святых были свои дни покаяния, пустыннической жизни, воздержания [[6]]. Таким образом, условием высшего призвания и вступлением в него было удаление в пустыню.

Нет никакого сомнения, что эта мысль о подражании сильно занимала Иоанна (Лк.1:17). Жизнь анахорета, как она ни противоречит древнему духу еврейского народа и как ни мало в ней общего с теми обетами, которые приносились назирами и рехабитами, все‑таки со всех сторон вторгалась в Иудею. Близ родины Иоанна, на берегах Мертвого озера, селились ессеи [[7]]. Воздержание от мяса, вина, чувственных наслаждении считалось послушничеством, обязательным для людей откровения [[8]]. Главу секты воображали себе отшельником, имеющим свои правила и свой устав, подобно основателям монашеских орденов. Учителя молодых людей бывали иногда чем‑то вроде анахоретов [[9]], довольно похожих на браминских гуру [[10]]. Не сказалось ли в этом, в самом деле, отдаленное влияние индийских муни? Не направили ли свои стопы в Иудею некоторые из тех бродячих буддистских монахов, которые обходили весь свет, подобно францисканцам впоследствии, проповедуя своим внешним поучительным видом и обращая людей, не понимавших их языка, и которые, несомненно, заходили и в Сирию, и в Вавилон [[11]]? На это нет ответа. Спустя некоторое время Вавилон превратился в истинный очаг буддизма; Будасп (Бодисатва) был известен как халдейский мудрец и основатель сабизма. Что собой представлял самый сабизм! На это указывает этимология этого индийского слова [[12]]: баптизм, то есть религия, требующая повторных крещений, корень существующей еще доныне секты, которую называют «христианами Святого Иоанна» или мендаитами, а по‑арабски el‑mogtasila, то есть «баптистами» [[13]]. Во всех этих туманных аналогиях разобраться очень трудно. Секты, наполняющие промежутки между иудаизмом, христианством, баптизмом и сабизмом, встречавшиеся в местности за Иорданом в течение первых веков нашей эры [[14]], благодаря туманности сведений, которые о них дошли до нас, представляют для критики одну из самых трудных задач. Во всяком случае, можно думать, что многие из внешних обрядностей Иоанна, ессеев [[15]] и духовных иудейских наставников того времени получили свое происхождение от недавнего влияния из глубины Востока. Основной обряд, которым характеризовалась секта Иоанна и от которого он получил свое прозвание, всегда гнездился в Халдее и там составлял культ, который существует до наших дней.

Обряд этот есть крещение или погружение в воду всего тела. Омовения были уже обычными у иудеев, как и во всех восточных религиях [[16]]. Ессеи дали им особенно обширное применение [[17]]. Крещение стало обычной церемонией при вступлении новообращенных в недра иудейской религии, нечто вроде посвящения [[18]]. Однако, до нашего крещения, погружению никогда не придавали ни такого значения, ни такой формы. Иоанн избрал ареной своей деятельности часть пустыни Иудейской, соседнюю с Мертвым морем (Мф.3:1; Мк.1:4). В те периоды, когда он совершал крещения, он переходил на берега Иордана (Лк.3:3) или в Вифанию, или Вифавару [[19]] на восточном берегу, вероятно, напротив Иерихона, или в местность, которая называлась Енон или «Колодцы» [[20]], близ Салима, где было много воды [[21]]. Там к нему стекались и получали от него крещение [[22]] огромные толпы, особенно из колена Иудина. Одним словом, таким образом он сделался влиятельнейшим из самых влиятельных людей в Иудее, и с ним всем приходилось считаться.

Народ считал его пророком (Мф.14:5; 21:26), и многие воображали, что он воскресший Илия (Мф.11:14; Мк.6:15; Ин.1:21). Вера в подобные воскресения была в то время очень распространена (Мф.14:2; Лк.9:8); верили в то, что Бог воскресит из мертвых некоторых из древних пророков, чтобы они явились руководителями Израиля к его конечной судьбе. Другие видели в Иоанне самого Мессию, хотя он и не заявлял притязаний на это (Лк.3:15 и сл.; Ин.1:20). Священники и книжники, составлявшие оппозицию этому возрождению пророков и всегда враждебно относившиеся к энтузиастам, презирали его. Но популярность Крестителя импонировала им, и они не осмеливались возражать против него (Мф.21:25 и сл.; Лк.7:30). Это была полная победа народного чувства над жреческой аристократией. Когда первосвященников заставляли ясно высказываться насчет этого пункта, они всегда оказывались в большом затруднении (Мф.21:25).

В конце концов, крещение в глазах Иоанна имело значение лишь внешнего признака, который должен был производить впечатление и подготовлять умы к некоторому сильному движению. Нет сомнения, что он в высшей степени увлекался мессианской надеждой. «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное» (Мф.3:2). Он предсказывал «великий будущий гнев», то есть предстоящие ужасные катастрофы (Мф.3:7), говорил, что «уже и секира при корне дерева, лежит» и что скоро дерево будет брошено в огонь. Он изображал Мессию с лопатой в руке, собирающим пшеницу свою в житницу и сжигающим солому. Покаяние, символом которого было крещение, милостыня, исправление нравов [[23]]; и были для Иоанна главными средствами подготовиться к предстоящим событиям. В точности неизвестно, на какой именно день он ожидал эти события. Верно только то, что он с большой энергией проповедовал против тех же противников, которых впоследствии обличал также и Иисус, против богатых, священников, фарисеев, книжников, словом, против официального иудаизма; верно также и то, что, подобно Иисусу, он был принят, главным образом, презираемыми классами населения (Мф.21:32; Лк.3:12‑14). Звание сына Авраамова он не ставил ни во что и говорил, что Бог мог бы наделать сынов Авраамовых из придорожных камней (Мф.3:9). По‑видимому, у него не было даже в зародыше великой идеи, которая доставила торжество Иисусу, идеи чистой религии; и в то же время он оказал огромную услугу именно этой идее, заменив узаконенные церемонии, для совершения которых требовалось участие священников, частным обычаем, подобно тому, как средневековые флагеланты были предшественниками Реформации, так как они отняли у официального духовенства монополию совершения таинств и отпущения грехов. Общий тон его проповедей был строг и суров. По‑видимому, он употреблял против своих противников самые резкие выражения (Мф.3:7; Лк.3:7). Это были сплошные и притом грубые ругательства. Весьма вероятно, что он не чуждался политики. Иосиф, близко стоявший к нему через своего учителя Бану, делает на это прозрачные намеки [[24]] и то же самое заставляет предполагать катастрофа, пресекшая его жизнь. Ученики его также вели очень строгий образ жизни (Мф.9:14), часто постились, принимали печальный и озабоченный вид. По временам в школе поднимался вопрос об общности имущества и о том, что богатые должны разделять между всеми все, что у них есть [[25]]. Бедный уже оказывается в роли того, кто в первой линии должен воспользоваться Царством Божиим.

Хотя ареной деятельности Крестителя была Иудея, слава его быстро распространилась по Галилее и достигла до Иисуса, который своими первыми проповедями уже образовал возле себя небольшой круг слушателей. Пользуясь сравнительно еще небольшим авторитетом и, без сомнения, также под влиянием естественного желания увидеть учителя, учение которого имело столько точек соприкосновения с его идеями, Иисус покинул Галилею и отправился вместе с своей небольшой школой к Иоанну [[26]]. Эти вновь пришедшие крестились у него, как и все остальные. Иоанн очень хорошо принял этих отроившихся галилейских учеников и не видел ничего худого в том, чтобы они отличались и впредь от его учеников. Оба учителя были люди молодые; у них было много общих идеи; они полюбили друг друга и соперничали перед публикой взаимными любезностями. С первого взгляда такое отношение Иоанна представляется удивительным, и многие склонны подвергать этот факт сомнению. Смирение никогда не составляло отличительной черты сильных духом иудеев. Казалось бы, что такой резкий человек, нечто вроде постоянно раздраженного Ламменэ, должен был прийти в ужасное бешенство и не потерпеть ни соперничества, ни половинчатой приверженности. Но такой взгляд основывается на неправильном понимании личности Иоанна. Его представляют себе как человека зрелого, между тем как он был одного возраста с Иисусом [[27]], то есть по понятиям того времени был совсем молодым человеком (ср. Ин.8:57). В мире идей он был вовсе не отцом, а только братом Иисуса.

Эти два молодые энтузиаста, полные одних и тех же надежд и ненависти, могли сойтись на общем деле и поддерживать друг друга. Конечно, старый учитель, увидав, что к нему пришел человек, не пользующийся известностью, и сохраняет при этом по отношению к нему независимый вид, возмутился бы; едва ли найдется пример, чтобы глава школы оказывал горячий прием тому, кто должен сделаться его преемником. Но молодости свойственны всякие самоотречения, и можно допустить, что Иоанн, распознав в Иисусе дух, аналогичный с собственным, принял его без всякой личной задней мысли. Затем эти добрые взаимные отношения послужили исходной точкой для системы, развитой евангелистами, конечная цель которой была дать первую точку опоры божественной миссии Иисуса в виде свидетельства Иоанна. Авторитет, приобретенный Иоанном Крестителем, был так велик, что, казалось, нигде в мире нельзя было бы найти лучшей гарантии. Креститель не только не отрекся от своего значения перед лицом Иисуса, ко, напротив, Иисус все время, пока оставался у него, признавал его старшинство и лишь очень робко обнаруживал при нем свой гений.

По‑видимому, Иисус, несмотря на свою оригинальность, был подражателем Иоанна, по крайней мере, в течение нескольких недель. Его путь представлялся ему еще неясным. Сверх того и во всю свою жизнь Иисус делал много уступок общему мнению и допускал многое, вовсе не отвечавшее его направлению или мало беспокоившее его, по той простой причине, что это было популярно; но все эти уступки никогда не вредили его основной мысли и были ей подчинены. Крещение получило благодаря Иоанну большую важность; Иисус счел себя обязанным поступать подобно ему: он крестился, и крестились также его ученики [[28]]. Без сомнения, они сопровождали эту церемонию проповедями, тождественными с проповедями Иоанна. Таким образом, к Иордану стекались со всех сторон баптисты, поучения которых пользовались большим или меньшим успехом. Ученик скоро сравнялся с учителем, и все стали стремиться получить крещение от него. В этом отношении между учениками началось некоторого рода соревнование (Ин.3:26; 4:1); последователи Иоанна приходили к нему жаловаться на постоянно усиливающиеся успехи молодого галилеянина, крещение которого, по их словам, угрожало в скором времени совсем вытеснить крещение Иоанна. Но оба вождя не унижались до таких мелочей. По некоторым преданиям (Ин.1:35 и сл.; ср. Деян.1:21‑22), Иисус образовал группу своих наиболее знаменитых учеников именно из школы Иоанна. Превосходство Иоанна было слишком бесспорно для того, чтобы Иисус, еще не пользовавшийся известностью, мог бы подумать вести с ним борьбу. Он просто хотел окрепнуть в его тени и считал необходимым для того, чтобы привлечь к себе толпу, употреблять те самые внешние средства, которые доставили Иоанну такой удивительный успех. Когда после заключения Иоанна в темницу Иисус снова начал проповедовать, то первые слова, которые ему приписывают, были повторением одной из обычных фраз Крестителя (Мф.3:2; 4:17). Многие другие выражения Иоанна также встречаются дословно в поучениях Иисуса (Мф.3:7; 12:34; 23:3). По‑видимому, обе школы долго существовали таким образом в добром согласии (Мф.11:2‑13) между собой, и после смерти Иоанна Иисус, как верный его союзник, одним из первых был извещен об этом событии (Мф.14:12).

Пророческая карьера Иоанна была очень скоро прервана. Подобно другим древним иудейским пророкам, он всегда относился к установленной власти (Лк.3:19) в высшей степени отрицательно. Крайняя резкость, с которой он выражался насчет властей, не могла не вызвать репрессий против него. В Иудее Пилат, по‑видимому, не беспокоил Иоанна, но по ту сторону Иордана, в Перее, он оказывался во владениях Антипы. Этот тиран обратил внимание на политическую закваску, плохо замаскированную в проповедях Иоанна. Большие собрания людей, привлекаемых религиозным и патриотическим энтузиазмом к Крестителю, внушали некоторые подозрения [[29]]. Кроме того, к государственным мотивам присоединялось и личное оскорбление, так что гибель сурового цензора нравов стала неизбежной.

Иродиада, внучка Ирода Великого, представляет собой один из наиболее выдающихся характеров среди трагической семьи Иродов. При своей жестокости, страстности и честолюбии она ненавидела иудаизм и презирала законы [[30]]. Она была замужем, вероятно, против собственного желания за своим дядей Иродом, сыном Мариамны [[31]], которую Ирод Великий лишил наследства [[32]] и которая никогда не играла никакой роли в общественной жизни. Подчиненное положение ее мужа по сравнению с другими членами семьи не давало ей покоя: она хотела властвовать во что бы то ни стало [[33]]. Антипа оказался орудием, которым она воспользовалась. Этот слабохарактерный человек безумно увлекся ею, обещал жениться на ней и развестись с своей первой женой, дочерью Харета, царя Петры и Эмира, соседних племен в Персе. Аравитянская княжна, проведав об этом плане, решила бежать. Не выдавая этого своего намерения, она выразила притворное желание посетить Махерон, находившийся во владениях ее отца, и заставила воинов Антипы проводить ее туда [[34]]. Махер [[35]], или Махерон, колоссальная крепость, построенная Александром Яннаем и затем еще укрепленная Иродом, находилась в одном из самых уединенных оазисов к востоку от Мертвого моря [[36]]. То была дикая, оригинальная местность, о которой ходило много странных легенд и которая считалась населенной демонами [[37]]. Крепость была расположена как раз на границе владений Харета и Антипы и в данный момент находилась во власти Харета [[38]]. Будучи предупрежден заранее, он подготовил все для бегства своей дочери, и она, переезжая от одного племени к другому, благополучно добралась до Петры.

Тогда и состоялся брак Антипы с Иродиадой, представлявший собой почти кровосмешение (Лев.18:16). Иудейские законы относительно брака всегда были камнем раздора между безбожным родом Иродов и строгими иудеями [[39]]. Так как члены этой многочисленной и довольно изолированной семьи были вынуждены заключать между собой браки, то в результате происходили постоянные нарушения препятствий, установленных в этом отношении Законом. Иоанн, выступив с энергичным порицанием поступка Антипы (Мф.14:4; Мк.6:18; Лк.3:19), был только выразителем общественных чувств. Этого было слишком достаточно для Антипы, чтобы дать ход своим подозрениям. Он приказал взять Крестителя и заключить в крепость Махерон, которою он овладел, вероятно, после бегства дочери Харета [[40]].

Антипа, скорее трусливый, нежели жестокий человек, не желал смерти Иоанна. По некоторым слухам можно думать, что он опасался вызвать народное восстание (Мф.14:5). По другой версии [[41]], он даже находил удовольствие в поучениях узника, и беседы с ним вызывали у него большое смущение. Верно, однако, то, что заключение Иоанна продлилось и что он, находясь в темнице, сохранил за собой обширную свободу действий [[42]]. Он имел сношения с своими учениками, и мы еще увидим, что у него были сношения также и с Иисусом. Вера его в близкое пришествие Мессии только укреплялась; он внимательно следил за ходом движения и старался открыть в нем признаки, указывающие на осуществление надежд, которые он питал.



[1] Лк.1:5; ср. также Евангелие евионитов, сохраненное Епифанием (Adv. haer., XXX, 13).

[2] Лк.1:39. Не без основания предполагали, что город Ютта (Иисус Нав.15:55; 21:16) есть тот самый «город Иудин», о котором говорится в цитируемом месте Евангелия от Луки. Робинсон (Biblical Researches. I, 494; II, 206), однако, разыскал эту самую Ютту под этим самым именем, в двух часах к югу от Хеврона.

[3] Мф.3:4; Мк.1:6; отрывки из Евангелия евионитов у Епифания (Adv. haer., XXX, 13).

[4] Мал.3:23‑24 (Мал.4:5‑6, по Вульгате); Сир.48:10; Мф.16:14; 17:10 и сл.; Мк.6:15; 8:28; 9:10 и сл.; Лк.9:8,19; Ин.1:21,25.

[5] Свирепый Абдалла, паша в Ceн‑Жан‑д’Акре, чуть не умер от страха, увидав его во сне стоящим на своей горе. На картинах в христианских церквах его окружают срубленные головы; мусульмане боятся его.

[6] Вознесение Исаии.2:9‑11.

[7] Плииий Старший, Hist. nat., V, 17; Епифаний, Adv. haer., XIX, 1 и 2. M. de Saulcy, Voyage autour de la mer Morte, Ι, стр. 142 и след.

[8] Дан.1:12 и сл.; 10:2 и сл.; Енох. LXXXIII, 2; LXXXV, 3; 4 Ездр.9:24,26; 12:51.

[9] Josephus, Vita, 2.

[10] Духовные наставники.

[11] Эту мысль я развил в другом моем сочинении (Hist. génér. des langues sémitiques, III, IV, 1; Journ. Asiat., февраль–март, 1856).

[12] Арамейский глагол seba, от которого происходит название секты сабеев, есть синоним βαπτίζω.

[13] Подробнее я разбирал это в Journal Asiatique, ноябрь–декабрь 1853 г. и август–сентябрь 1855 г. Замечательно, что элхасаиты, сабийская, или баптистских, секта, жили почти и той же местности, как и есссеи, на восточному берегу Мерного моря, и их часто смешивали. (Епифаний, Adv. haer., XIX, 1, 2, 4; XXX, 16, 17; LIII, 1 и 2; Philosophumena, IX, 3, 15 и 16; X, 20, 29).

[14] См. данные Епифания о ессеянах, хемеро‑баптистах, назареянах, оссеянах, назореях, евионитах, сампсеях (Adv. haer., кн. I и II), а также данные автора Philosophumena об элхасаитах (кн. IX и X).

[15] Епифаний, Adv. haer., XIX, XXX, LIII.

[16] Мк.7:4; Josephus, Ant., XVIII, 5, 2; Юстин, Dial. cum Tryph., 17, 29, 80; Епифаний, Adv. haer., XVII.

[17] Josephus. Bell. Jud., II, 8, 5,7,8,13.

[18] Мишна, Песахим, VIII, 8; Вавил. Талмуд, Иебамот, 46b; Абода Зара, 57а; Masséket Gérim (изд. Kirchheim, 1851), стр. 38–40.

[19] Ин.1:28; 3:26. Во всех древних рукописях значится Вифания, но так как и этой местности нет никакой Вифании, то Ориген (Conment. in Ioann., VI, 24) предложил заменить это название Вифаварой, и эта поправка была в общем принята. В конце концов, оба эти слова по своему значению тождественны и, по‑видимому, означают собой место, где есть переправа через реку на пароме.

[20] Aenon есть множественное число от халдейского слова aenawan – «колодцы», «ключи».

[21] Ин.3:23. Местоположение этого пункта внушает сомнения. Синоптики единогласно переносят сцену крещения Иоанном на берега Иордана (Мф.3:6; Мк.1:5; Лк.3:3). Но обстоятельство, указанное в четвертом Евангелии, «там было много воды», совершенно бессмысленно, если речь идет о местности, расположенной очень близко к реке. Сравнение же стихов 22 и 23 главы III Иоанна с стихами 3 и 4 главы IV того же Евангелия дает основание думать, что Салим находился в Иудее. По‑видимому, в окрестностях Хеврона, близ развалин, называемых Рамет‑эль‑Халиль, есть место, вполне удовлетворяющее всем этим требованиям (Степп, Jerusalem und das heilige Land., Schaffhausen, 1863, I, стр. 520 и след.). По св. Иеремие, Салим лежит гораздо дальше на север, близ Beth Schéan, или Скифеполиса. Однако Робинсон (Biblical Researches, III, 333) не нашел в этих местах ничего, что оправдывало бы такое указание.

[22] Мк.1:5; Josephus, Ant., XVIII, 5, 2.

[23] Лк.3:11‑14; Josephus, Ant., XVIII, 5, 2.

[24] Ant., XVIII, 5, 2. Надо заметить, что когда Иосиф излагает тайное и более или менее мятежное учение кого‑либо из своих соотечественников, то он старательно сглаживает в нем всякие следы мессианских верований и, чтобы не возбудить подозрений у римлян, покрывает такие учения лаком банальности, вследствие чего все вожди иудейских сект оказываются у нею похожими на проповедников морали или на стоиков.

[25] Лк.3:11 (плохой авторитет).

[26] Мф.3:13 и сл.; Мк.1:9 и сл.; Лк.3:21 и сл.; Ин.1:29 и сл.; 3:22 и сл. По синоптикам, Иисус идет к Иоанну раньше, чем начать свою общественную деятельность. (Ср. Евангелие евионитов у Епифания, Adv. haer., XXX, 13,14; Юстин, Dial. cum Tryph., 88.) Но если правда то, что они говорят, будто Иоанн сразу узнал Иисуса и сделал ему почетный прием, то надо предполагать, что Иисус и то время был уже довольно известным учителем. По четвертому Евангелию, Иисус приходит к Иоанну два раза: в первый раз будучи еще неизвестным, второй раз с толпой учеников. Не касаясь здесь вопроса о точных путях, по которым следовал Иисус (вопрос неразрешимый ввиду противоречивости документов и ввиду того, что евангелисты не особенно заботились о точности в этом отношении), не отвергая и того, что Иисус мог сделать путешествие к Иоанну в то время, когда сам еще не пользовался известностью, мы принимаем данные четвертого Евангелия (Ин.3:22 и сл.), по которым Иисус, прежде нежели крестился у Иоанна, имел уже организованную школу. Первые страницы четвертого Евангелия представляют отрывки, сшитые между собой. Строго хронологический порядок, который здесь подчеркивается, происходит от особенной склонности автора к кажущейся точности.

[27] Лк.1. Хотя все подробности повествования, особенно относящиеся к родству Иисуса с Иоанном, легендарны.

[28] Ин.3:22‑26; 4:1‑2. Слова в скобках во 2 стихе, по‑видимому, прибавлены впоследствии или представляют собой запоздалую оговорку редактора, который сам себя поправляет.

[29] Josephus, Ant., XVIII, 5, 2.

[30] Josephus, Ant., XVIII, 5, 4.

[31] Мф.14:3 (по греческому тексту) и Мк.6:17 называют его Филиппом, но это, очевидно, недосмотр (см. Josephus, Ant., XVIII, 5, 1 и 4). Филипп был женат на Саломее, дочери Иродиады.

[32] Josephus, Ant., XVII, 4, 2.

[33] Josephus, Ant., XVIII, 7, 1‑2; Bell. Jud., II, 9, 6.

[34] Josephus, Ant., XVIII, 5, 1.

[35] Это название приходится Иерусалимским Талмудом (Шебеит, IX, 2) и оно же находится в Таргуме Ионафана и Иерусалима (Чис.22:35).

[36] Ныне Мкаур, близ оазиса Зерка‑Маин. См. карту Мертвого моря у Vignes (Paris, 1865).

[37] Josephus, Bell. Jud., VII, 6, 1 и след.

[38] Josephus, Ant., XVIII, 5, 1.

[39] Josephus, Ant., XV, 7, 10.

[40] Josephus, Ant., XVIII, 5, 2.

[41] Мк.6:20. Я читаю ἠπόρει, а не ἐποίει. Ср. Лк.9:7.

[42] Восточная тюрьма не одиночная камера: заключенный, прикованный за ноги, помещается во дворе у всех на виду или в открытом помещении и беседует со всеми проходящими.







Реставрация старых книг Оценка старинных книг Энциклопедия букиниста Русские писатели Библиотека Ивана Грозного Для вебмастеров